Как ESG изменит кредитование в Казахстане и какую роль здесь играет ИИ

Банковский сектор Казахстана постепенно переходит к новому этапу развития ESG-повестки. С 2027 года для финансовых организаций расширяются требования к раскрытию нефинансовой информации и учету экологических и социальных рисков. При этом некоторые банки в Казахстане начали системную ESG-трансформацию значительно раньше, ориентируясь не только на регуляторные требования, но и на международные стандарты и лучшие практики. По итогам S&P Global Corporate Sustainability Assessment (CSA) 2026, Банк ЦентрКредит получил 78 баллов из 100 против 75 баллов в 2025 году и 61 балла в 2024 году. Таким образом, за два года результат банка вырос на 17 баллов. Как удалось добиться такого прогресса? Как ESG интегрируется в процессы банка? Об этом рассказывают вице-президент по управлению данными и AI Рубина Лозовая и Chief Sustainability Officer Арнур Ибраев. – Как получилось, что банк вышел на такой высокий уровень ESG еще до введения обязательных требований к отчетности? Арнур Ибраев: После публикации регулятором Дорожной карты по внедрению принципов ESG в регулирование финансового рынка Казахстана мы провели GAP-анализ и фактически стояли перед выбором: ограничиться выполнением формирующихся регуляторных требований либо провести более глубокую ESG-трансформацию на основе международных стандартов и лучших практик. Акционеры и правление банка поддержали второй подход. Поэтому уже с 2023 года мы начали системно внедрять ESG в деятельность банка – от принципов ответственного финансирования и управления экологическими и социальными рисками до корпоративного управления, отчетности и климатической повестки. Когда в 2024 году АРРФР опубликовало Руководство по управлению экологическими и социальными рисками, значительная часть необходимых инструментов у нас уже действовала. Мы адаптировали существующую систему с учетом рекомендаций регулятора, а не начинали создавать ее с нуля. При этом мы изначально ориентировались не только на локальные требования, но и на международные стандарты. Банк первым среди банков Казахстана выпустил отчет об устойчивом развитии с независимым подтверждением и первым среди банков в Центральной Азии утвердил климатическую стратегию, предусматривающую сокращение выбросов парниковых газов на 42% к 2030 году и увеличение зеленого кредитного портфеля до 400 млрд тенге. Отдельное внимание было уделено корпоративному управлению: при совете директоров создан комитет по устойчивому развитию, а на уровне банка сформировано специализированное подразделение, ответственное за реализацию ESG-повестки и климатической стратегии. Таким образом, высокий текущий уровень ESG банка отражает результаты последовательной трансформации, начатой заблаговременно и изначально основанной на более широком применении международных практик, выходящих за рамки требований к обязательной отчетности. – Насколько БЦК уже соответствует новым ESG-требованиям для банков Казахстана? А. И.: На сегодняшний день банк соответствует действующим требованиям и рекомендациям регулятора в области ESG и во многом уже реализовал практики, которые становятся обязательными для финансового рынка. В соответствии с Дорожной картой АРРФР с 2027 года финансовые организации должны перейти к раскрытию нефинансовой информации. БЦК при этом уже третий год подряд выпускает верифицированный отчет об устойчивом развитии. Отчетность формируется с учетом Руководства регулятора по раскрытию информации в области климата и устойчивого развития, а также международных стандартов GRI, SASB и IFRS S1/S2. Аналогичный подход применяется в ответственном финансировании. Банк внедрил систему управления экологическими и социальными рисками с учетом рекомендаций АРРФР. С 2025 года по крупным корпоративным клиентам проводится оценка ЭиС-рисков и формируются соответствующие заключения до рассмотрения кредитных заявок уполномоченными подразделениями. Также внедрена процедура идентификации и маркировки зеленых кредитов. При этом наша задача не ограничивается внутренними процессами банка. Мы регулярно проводим обучающие мероприятия для корпоративных клиентов, помогая им повышать ESG-зрелость и постепенно адаптироваться к новым требованиям. Поэтому для БЦК новые требования означают дальнейшее развитие уже действующей ESG-инфраструктуры, совершенствование внедренных процессов и последовательное расширение практик устойчивого развития как внутри банка, так и во взаимодействии с корпоративными клиентами. – ESG-факторы в 2027 году коснутся заемщиков – банки перед выдачей кредитов субъектам крупного бизнеса должны будут проверять их на ESG. Как это будет влиять на финальные решения о финансировании? А. И.: Как я уже отмечал, банк начал внедрять инструменты ответственного финансирования еще в 2023 году. В 2024 году методология была адаптирована с учетом рекомендаций регулятора, а с 2025 года по крупным корпоративным клиентам банк формирует отдельные заключения по экологическим и социальным рискам до рассмотрения кредитных заявок уполномоченными органами банка. На текущем этапе результаты ЭиС-оценки напрямую не определяют решение о предоставлении финансирования. Основная задача – выявить потенциальные экологические и социальные риски клиента, оценить их возможное долгосрочное влияние и учитывать эту информацию в рамках кредитного процесса. Одновременно такой подход позволяет банку уже сейчас накапливать необходимые данные и практический опыт для подготовки к дальнейшим изменениям регуляторных требований. Поэтому к 2027 году для БЦК это будет не внедрение нового процесса с нуля, а дальнейшее развитие уже действующей системы управления ЭиС-рисками. – Если ESG-оценка не означает автоматического отказа, то какие дополнительные условия банк может поставить заемщику и от чего они зависят? А. И.: По результатам оценки банк идентифицирует экологические и социальные риски с учетом специфики деятельности клиента и формирует соответствующие рекомендации. В зависимости от уровня выявленных рисков они могут касаться совершенствования внутренних ESG-процессов, экологического и социального менеджмента, раскрытия информации или разработки мероприятий по снижению выявленных рисков. При необходимости банк также проводит консультационные сессии для клиентов как в рамках обучающих мероприятий, так и по индивидуальным запросам. Такой подход позволяет клиентам не только учитывать рекомендации АРРФР, но и постепенно адаптироваться к требованиям международных финансовых институтов и институтов развития. Кроме того, повышение ESG-зрелости особенно актуально для компаний, работающих или планирующих работать на международных рынках, включая европейский, где требования в области устойчивого развития становятся все более значимыми. То есть наша задача – не просто выявить ESG-риски, а помочь клиенту понять их и определить практические шаги по их снижению. – Это же пока не является обязательным стандартом ESG… А. И.: Совершенно верно. ESG пока не является в полном объеме обязательным стандартом, однако банк, понимая свою социально-экономическую ответственность, учитывает не только финансовые, но и нефинансовые факторы долгосрочного развития. Результаты этой работы уже измеримы. ESG-оценка банка в рамках S&P Global CSA выросла с 61 балла в 2024 году до 78 баллов в 2026 году, то есть рост составил около 28%. Это результат системной работы не только направления устойчивого развития, но и всей команды банка, вовлеченной во внедрение ESG-практик и повышение качества раскрытия информации. Не менее важным для нас является развитие ESG-зрелости клиентов: понимание и учет долгосрочных экологических и социальных рисков, а также расширение доступа к современным энергоэффективным и устойчивым технологиям. Именно поэтому мы рассматриваем ESG не только как вопрос соответствия требованиям, но и как инструмент долгосрочного развития банка и наших клиентов. – Как это произошло? Что представляет собой ИИ именно как ESG-инструмент? Рубина Лозовая: Изначально он таковым и не был. ИИ развивался в банке как инструмент цифровой трансформации, повышения эффективности и качества обслуживания. В 2025 году эта повестка стала напрямую пересекаться с ESG: эффекты ИИ проявились во всех трех измерениях, а вместе с масштабом выросли и риски, которыми нужно системно управлять. При этом речь идет не об отдельном ESG-проекте «по внедрению ИИ», а о естественной интеграции ИИ в существующую ESG-повестку и систему управления рисками. Сегодня, конечно, ESG-стратегия банка уже предусматривает внедрение ИИ для оптимизации процессов, снижения кредитных рисков и улучшения клиентского опыта до 2027 года. – Какие эффекты применения ИИ в ESG банк уже может измерить в деньгах или ресурсах? Р. Л.: В первую очередь мы рассчитываем финансовый эффект по каждому AI-проекту. Значительная часть ценности ИИ сегодня измеряется во времени сотрудников, скорости и качестве клиентского сервиса. В работе антифрод-систем ИИ-модели компьютерного зрения снизили частоту мошеннических операций в отдельных сценариях в 5–8 раз, а в ряде продуктов – на 27–32%. Для нас это один из самых значимых социальных эффектов ИИ: он напрямую защищает средства сотен тысяч клиентов. В области экологии измерить эффект несколько сложнее, в части OCR и цифровизации документооборота мы пока смотрим на показатели цифровизации процессов. В 2025 году это шесть пилотов по OCR и цифровизации документооборота, точность распознавания составила 95%. В 2026 году мы рассматриваем еще шесть-семь новых проектов, нацеленных на процессы, где до сих пор используется бумага. Следующий шаг – перевести этот эффект в экологические показатели: оценить, сколько страниц и бумажных документов больше не требуется благодаря переходу на цифровой процесс. В целом мы смотрим на ИИ через экономические показатели. Важно, чтобы каждый новый проект запускался с понятной экономикой. – Нет ли здесь противоречия? Энергоемкий ИИ помогает решать задачи ESG… Р. Л.: Да, мы не считаем цифровизацию автоматически экологически нейтральной: вычислительная инфраструктура сама требует электроэнергии. Так что экологический эффект ИИ нужно рассматривать с учетом полного жизненного цикла технологии. У нас ИИ-решения строятся на гибридной архитектуре: критически важные задачи выполняются on-premise на собственной инфраструктуре, а для отдельных задач используются облачные сервисы. Таким образом выбросы, связанные с энергопотреблением собственной вычислительной инфраструктуры, включая ИИ-нагрузку, учитываются в Scope 2. В рамках климатической стратегии банк реализует меры по их снижению, в том числе через использование сертификатов возобновляемой энергии I-REC. Но с ростом генеративных и агентных моделей вычислительная нагрузка будет увеличиваться. Поэтому следующим этапом мы видим отдельную оценку углеродного следа ИИ, включая облачные сервисы, по данным провайдеров. Уже сейчас при выборе модели мы исходим из принципа достаточности: если задачу качественно решает более компактная модель, большая не используется. А единый реестр AI-систем позволяет видеть, где и как растет нагрузка. – Расширение применения ИИ ставит вопросы не только в части энергопотребления, а социальная ответственность банка существует не только перед заемщиками. Что происходит с сотрудниками, часть работы которых берет на себя ИИ? Р. Л.: Вариантов здесь много. Автоматизация отдельной функции не означает сокращения соответствующего числа сотрудников: многое зависит от того, как мы перераспределяем высвободившийся ресурс. Зачастую сотрудникам приходится переобучаться или искать себя в новых ролях, но потребность в людях не пропадает. Сейчас быстрее всего растут направления AI Governance и MLOps. ИИ-модели работают с реальными деньгами и клиентами, поэтому нужны специалисты, которые обеспечивают их работу и контролируют применение. MLOps отвечает за инфраструктуру и жизненный цикл моделей. AI Governance – за управленческую составляющую ESG применительно к искусственному интеллекту: кто и какие данные может использовать, как модель проходит валидацию и кто отвечает, если она ошиблась. Третья роль появилась в самих бизнес-подразделениях – создатель агентов. Это сотрудник, который знает свой процесс и собирает под него агента в конструкторе без написания кода. Ему нужно разложить процесс на шаги и понять, где уместно подключить ИИ. Этому люди сейчас и учатся. Могу сказать, что наши сотрудники чаще всего переобучаются как раз в создателей агентов, ведь они уже знают банк. А вот людей на направления Governance и MLOps нам приходится искать на рынке. – Какие следующие задачи в ESG банк ставит перед собой на фоне введения новых требований в 2027 году? А. И.: На текущем этапе долгосрочные приоритеты банка связаны прежде всего с достижением целей, закрепленных в ESG- и климатической стратегиях банка, а также в стратегии развития конгломерата. В части ESG основными задачами являются дальнейшее развитие и внедрение принципов устойчивого развития, автоматизация инструментов ответственного финансирования, развитие концепции «зеленого офиса» для собственных зданий банка, развитие сотрудничества с международными инициативами, поддержание социальных инвестиций на целевом уровне, а также усиление подходов к защите данных и информационной безопасности. Р. Л.: Также отдельное внимание мы уделяем искусственному интеллекту. По мере развития цифровых технологий нам предстоит точнее оценивать экологический эффект цифровизации и углеродный след самих технологий, включая облачные сервисы и ЦОД. Не менее важным направлением является Data Governance – качество, защищенность и ответственное использование данных, в том числе при применении ИИ. А. И.: Еще один приоритет – благополучие сотрудников и work-life balance. В банке уже реализуются соответствующие инструменты: процедура оценки удовлетворенности Happy Job, регламентированный формат удаленной и гибкой работы, корпоративные спортивные возможности, включая тренажерные залы, а также инициативы, направленные на вовлеченность и благополучие сотрудников. То есть на следующем этапе наша задача – не просто внедрять отдельные ESG-практики, а последовательно интегрировать их в бизнес-процессы банка и измерять их реальный эффект.The post Как ESG изменит кредитование в Казахстане и какую роль здесь играет ИИ appeared first on Kursiv Media Казахстан.